В интервью с Антоном Поповым российским футурологом, стратегическим консультантом и экспертом по трендам мы попробовали выяснить, какое будущее ждёт нас в мире, где искусственный интеллект набирает всё большую силу, а от людей требуется быть суперлюдьми.
Справка об авторе: Антон Попов специализируется на прогнозировании будущего, анализе мегатрендов, цифровой трансформации и бизнес-моделировании. Он — основатель Telegram-канала «Настоящее будущее» (700+ трендов). Работал в Росатоме, РЖД, Bankex (FinTech), МИРБИС (Chief Digital Officer). Преподаёт в ВШЭ, Университете Иннополис, корпоративном университете РЖД (15 000+ слушателей).
Эксперт акселераторов: Газпромнефть, StartupHub Moscow, AstanaHub. Автор курсов по TESP-анализу, горизонтам планирования, мегатрендам 2025+.
Участник нацпроекта «Производительность труда» (60+ предприятий, +5 млрд руб. стоимости). Составитель «Карты будущего России 2050» для национального центра «Россия».
Что нас интересовало больше всего? Мегатренды, принятие решений в неопределённости, инновации, стратегическая трансформация. Россия в прогнозах Антона Попова — центр притяжения для традиционных ценностей, место, где человек остаётся человеком. И потому первый вопрос касался именно этой темы: если нейросети станут совершенными, понадобятся ли на Земле люди?
— Конечно. Мы не то что понадобимся, вопрос не так должен стоять: если будущее будет существовать без нас, то зачем нам такое будущее? Вот поэтому нейросети это просто, с одной стороны инструмент, которым кто-то умеет пользоваться, кто-то — не очень. Те, кто умеет, получают определенные преимущества. И наша задача перейти из состояния “пользователя плуга”, которым можно вспахать в поле, в “режиссера”, который управляет ИИ-агентами, которые пашут поле, косят траву, в общем, делают что-то полезное для нас. А мы получаем статус дирижёров этого оркестра.
И здесь выходит на первый план необходимость формулировать свои запросы для нейросети. Потому что многие не понимают: что спросить, как управлять, как организовать работу ИИ-агента. Научимся этому — станем управленцами нейросетей, и наша управляющая роль в этом мире никуда не исчезнет. Кроме того, никуда не денется эмпатия: “обнимашки”, словесный и физический контакт, который недоступен ИИ. Есть много вещей, которые никуда не денутся, более того, будут востребованы всегда.
— Некоторые авторы-фантасты считают, что нейросети — это не наши слуги, а наши дети. И мы должны к ним так и относиться: воспитывать, растить. Как вам откликается такая точка зрения?
— Вообще не откликается. Потомучто, с одной стороны, нейросети — большие лингвистические модели, это, своего рода, коллективный разум. Там есть частичка нас — всего человечества, как цивилизации в целом. Но антропоморфизм, когда мы очеловечиваем нейросети — неправильный путь. Нейросети изначально не проектировались как люди, они пользуются принципами, которые заложены в компьютерной архитектуре, и сильно отличаются от поведения людей. Поэтому отождествлять их с людьми, тем более — с детьми, которых надо поддерживать, не надо. Совсем мне не близка эта точка зрения. Как и обратная, что нейросети нас поработят, и мы должны прививать им материнский инстинкт по отношению к людям — чтобы они нам не вредили.
— Вы публиковали список трендов кадрового рынка России и мира, и в нём есть несколько необычных предположений о нашем будущем. В том числе и про ИИ…
— Хайп на тему искусственного интеллекта существует уже давно, тема не нова, развивается много десятилетий. Просто сейчас она достигла экспоненциального резкого роста, и каждый хочет ее куда-то вставить. Но, опять же, исследования Кривой Гартнера, например, показывают, что этот хайп во многом уже прошел. Более того, есть такая “долина разочарования”, и вот в нее попало много разных трендов, связанных с генеративным искусственным интеллектом, в HR, например. Поэтому говорить о том, что прямо что-то везде изменится, нельзя. Есть определенные “карманы будущего”, где тренд проникает более глубоко и уходит на уровень инфраструктуры. Вот и искусственный интеллект: он раньше был новинкой, а сейчас стал привычен как электричество.
— В каком смысле “как электричество”?
— Ну, мы знаем, что оно есть, но с ним не взаимодействуем. Оно где-то там в проводах, в стенках, подводит нам ток, и мы можем пользоваться разными приборами. Но деталей не знаем, и нас они мало интересуют. Искусственный интеллект — примерно такая же история. Как отдельные сущность, ИИ-агенты, нейросети, он будет присутствовать в разных местах, и мы даже особо задумываемся, почему он там есть. Да и сейчас так делаем. Кроме генеративного искусственного интеллекта, есть много других алгоритмов машинного обучения, связанных с компьютерным зрением, которые применяются уже сейчас на производстве с отслеживанием брака, сортировкой предметов, деталей, запчастей на переделах, с оценкой входящего сырья, допустим, на предприятии. Или где-нибудь коксуется уголь, и нужно точно отслеживать градацию температур, которая в доме не поддерживается. Это тоже делают не люди, а машины.
То есть, нейросети как бы растворяются в этих процессах, и это приносит безусловную пользу. Да, рынок труда меняется — он становится относительно безопаснее с промышленной роботизацией, когда производство сращивается с электронными мозгами. И человеку не надо рисковать, попадать в какие-то катастрофические ситуации. Можно дистанционно управлять транспортом, добывающими экскаваторами, самому не лезть в шахту за углем, и так далее.
— Но если ИИ так хорош, почему многие люди – против?
— Это обычная история, связанная с сопротивлением изменениям. Причем сопротивление происходит во имя сохранения ценности. Наш мозг считает, что раз он выжил к этому моменту, значит он делал все правильно. И зачем меняться, если я до сих пор ещё жив? И поэтому, когда появляются новые технологии, то мы их не стремимся ежедневно использовать. У молодого поколения нет таких барьеров, у них просто еще не наработался этот опыт. Поэтому они впитывают естественным образом новые тренды в себя, начинают лучше разбираться в новинках прогресса. И тогда те, кто упустил этот момент, оказываются позади.
— Среди трендов вы называли “стажировку наоборот” — это оно?
— Да. Старшие примеряют на себя роль учеников, если хотят что-то в себе поменять. Если не хотят — продолжают жить как раньше. В том, что обратная стажировка появляется, ничего страшного нет: внуки показывают бабушке, как пользоваться смартфоном — примерно из этой серии.
— Но и учить других тоже надо уметь.
— Согласен, да: впитывать и отдавать — это вообще два разных навыка. Отдавать тоже можно по-разному, надо уметь объяснять, визуализировать, заинтересовать. Андрогогикой владеть, групповой динамикой. В общем, много других навыков коммуникации, помимо просто самостоятельного изучения каких-то технологий.
— Так недалеко и до выведения новых суперлюдей.
— Вопрос непростой, тут несколько трендов пересекаются. Увеличение продолжительности жизни, например. Даже Владимир Владимирович Путин уже несколько раз говорил, что мы до 150 будем жить: и ему исследователи показывали, как будет происходить это изменение. То есть тема становится доступной сдля средств массовой информации, а не то, чтобы там в каких-то секретных лабораториях втайне от народа что-то разрабатывали. Естественный процесс: человек стареет, заболевает, у него меняются в худшую сторону органы — это хочется исправить. И подальше уйти от смерти. Технически есть уже генетическая модификация эмбрионов, у которых “чинят поломанную ДНК”.
Технически это две истории: первая — высказанное в фантастике желание человечества жить подольше, от 120 лет до полного бессмертия. Вторая — то, что у нас сейчас совпало несколько технологических прорывов в этой сфере. Например, CRISPR — то что связано с расшифровкой, редактированием генома. Искусственный интеллект, который может усилить скорость научной обработки информации и найти какие-то новые варианты быстрее, чем научные лаборатории с людьми.Воля глав государств, которые направляют ресурсы на эти разработки.
Отдельно отмечу появление технофеодалов, которые владеют большими технологическими компаниями и хотят воспитывать армию своих поклонников, жить долго и управлять своими империями. Вот они как раз и пытаются вмешиваться в работу Бога, редактировать людей. И, повторюсь, технически это возможно, есть предпосылки. Но не в ближайшее время, потому что технология — она на втором месте (см. TESP-анализ), а на первом стоит экономика: всё это очень дорого. Поэтому доступ к новым технологиям имеют только богатые люди, назовем это так, но они не хотят на себе экспериментировать. С другой стороны, когда-то технология долголетия или редактирования генома станет доступной — не вря же в неё вкладывают гигантские деньги как раз те самые технофеодалы.
И вот тогда подключится социум: у общества по отношению к этим технологиям резко негативное мнение во многих странах, и там редактирование генома запрещено на законодательном уровне, да и на морально-нравственном порицается.
— Как и когда мы сломаем барьер?
— Не могу сказать. Но как бы “окно Овертона” уже открыто, и можно в эту сторону идти — в отдельных странах через какое-то время эти технологии станут нормой. И в итоге человечество достигнет некоей договоренности — по разрешению использования или, наоборот, запрету модификаций генома. Я думаю, что барьеры — моральные, экономические, культурные, так и не будут преодолены в этом направлении…
Это не последний разговор с ведущими футурологами и специалистами по форсайтам на нашем портале: кажется, что мы уже догадываемся, к чему идёт история, но на самом деле эксперты видят чуть дальше. И помогают нашим читателям заглянуть в завтрашний день: развеять угрозы и, быть может, оказаться на шаг впереди современников.
Читайте интервью с писателем Винд Таро на Футурейтинге 23 декабря.
Комментарии