Андрей Потапов — российский писатель, мастер юмористического фэнтези и фантастики. Популярность автору принес цикл «Второстепенный», где иронично обыграны штампы о «попаданцах». Его тексты отличает легкий слог и морской юмор, накопленный за годы службы на флоте. Книги активно издаются в «Т8 RUGRAM». Сегодня в интервью платформе «Футурейтинг» Андрей поделился с нами мнением о том, что может повлиять на образ будущего и какую роль в этом занимает литература. 

Сегодня фантастику часто делят на ту, что предсказывает технологии, и ту, что исследует человека. Какой из этих векторов, на ваш взгляд, важнее для формирования будущего и почему? 

— Для меня фантастика всегда представляла собой историю человека в тщательно сконструированных обстоятельствах, где фантастическое допущение доводит их до предельных значений — именно для того, чтобы выявить истинную природу человека в таких условиях. Технологии здесь, безусловно, играют ключевую роль: их необходимо глубоко исследовать, предсказывать и вдохновлять ученых на воплощение. Однако этот подход обречён на провал, если сосредоточиться исключительно на технологических прогнозах. В центре повествования всегда должен оставаться человек. Мы не просто изучаем технологию — мы анализируем, как человечество будет с ней сосуществовать. Через призму этого взаимодействия раскрывается её потенциал, идея и связанные с ней моральные дилеммы. Таким образом, мы получаем симбиоз, где человек неизменно стоит во главе угла. Мегатренды описывают крупные сдвиги, но культурные коды складываются из множества локальных историй. 

Где сегодня рождается новый культурный код — в глобальных нарративах или в камерных, почти бытовых сценариях будущего? 

— Интересно, что в первую очередь вспоминаются мемы — эти лаконичные культурные артефакты, которые десятилетиями сопровождают глобальные трансформации, переосмысливая их в доступной форме. Культурный код будущего, как правило, формируется именно из таких камерных, почти бытовых сценариев, как вы отметили в вопросе. Множество маленьких историй складывается в грандиозный мир. Это перекликается с известной мыслью: гибель миллиона — статистика, а трагедия одного человека трогает до глубины души. Здесь же мы движемся в обратном направлении — от частного к общему. Именно эти мелкие потрясения, рождённые глобальными сдвигами, и ткут ткань культурного кода. Одни переживания укореняются, другие забываются, но в итоге всё строится на этих элементарных нарративах. Фантастика часто выступает полигоном для моральных дилемм, которые человечеству еще только предстоит решить. 

Меняется ли роль писателя в момент, когда эти дилеммы перестают быть умозрительными и вторгаются в реальность? 

— Роль писателя-фантаста по сути не меняется. Ему по-прежнему приходится просчитывать последствия, предугадывать вызовы для человека и разбираться в них — это вечная задача жанра. Изменяется разве что срочность предсказаний. Если некогда умозрительные сценарии материализуются здесь и сейчас, мы переходим от их описания к анализу последствий, принимая их как отправную точку для новых прогнозов. В чём прелесть нашей работы? Писатель не обязан быть провидцем или пророком. Мы строим гипотезы любых конфигураций, но не несем ответственности за их точность — в отличие от правительств. Суть фантастики — в исследовании человеческой морали, в изучении поведения индивида в изменённых парадигмах. Мы вдохновляем технологии, но фокус на этике. Наша миссия — опережать время, обозначать потенциальные проблемы. Если они не реализуются — тем лучше. Говорят, что литература утрачивает функцию проектирования будущего, уступая место играм, сериалам и алгоритмическим рекомендациям. 

Согласны ли вы с этим и что в таком случае остается исключительной прерогативой фантастической книги? 

— Вопрос непростой, и дело не в смене жанров или форм выражения. Суть в капиталистической логике современного общества, где подавляющее большинство искусства — от литературы до игр — ориентировано прежде всего на прибыль. Это, конечно, не новость, но сейчас обострение достигло пика: контент создаётся не из творческого долга или морального императива, а под диктовку спроса. Литература, сериалы, фильмы, игры — всё превратилось в продукт, генерируемый самим потребителем, а авторы выступают лишь прокси, исполнителями заказов инвесторов. Никакой уникальной прерогативы у литературы нет, и существенных перемен не предвидится. Будет два полюса: массовое производство на потребу и редкие, штучные произведения для ценителей подлинного, оригинального. Это универсальный закон всех медиа — литература здесь не исключение. Книги пишутся либо для рынка, либо чтобы сказать нечто важное. 

Если попробовать заглянуть на пятьдесят лет вперед: как, по-вашему, изменится сам способ существования литературы в культуре — станет ли она более элитарной, растворится в межжанровых гибридах или вернется к своей древней роли рассказчика, который помогает обществу переварить стремительно меняющуюся реальность? 

Искусство всегда реагирует на внешние раздражители. Сейчас, когда в мире много напряженности и неуверенности, мы видим повальный спрос на «уютное»— это и уютные детективчики, и милые, отвлекающие истории. Это такой трендовый эскапизм, когда людям нужно просто развеяться, чтобы, как говорится, «кукушка не слетела». Но это лишь одна сторона медали. Параллельно всегда существует и другая ниша, где авторы осмысливают происходящее, копают в глубину и пытаются выстроить новые концепции. Люди ведь разные, и иногда нужно отвлечься, а иногда — погрузиться. 

Я часто думаю об этом через призму кривой нормального распределения. Она управляет нашим миром, и в искусстве это тоже работает: всегда есть всё, и примерно в одних и тех же пропорциях. Независимо от смены эпохи, от того, какой будет спрос на те или иные жанры, распределение останется плюс-минус одинаковым. Даже в замкнутой группе людей, как в фильме «Куб», всегда будут представлены разные типажи в определенном процентном соотношении . Так что, хотя формы подачи, тропы и способы донести мысль могут меняться, в своей глобальной сердцевине ничего не поменяется. Никто нигде не растворится, все равно все останется. И это, на самом деле, здорово. 

Фото из открытых источников