Сегодня в гостях у портала «Футурейтинг» Иван Карпушкин — технокультуролог, эксперт по управлению проектами в сфере творческих индустрий. Преподаватель магистерских программ НИУ ВШЭ и РАНХиГС. Иван специализируется на вопросах проектирования будущего и адаптации человека к цифровой среде, известен как экс-директор «Лаборатории будущего» АСИ (Агентства стратегических инициатив). Он является одним из основателей и экспертов дискуссионного клуба «Наследие XXI» (или «Наследие 21»). Этот клуб объединяет ученых, философов и общественных деятелей для обсуждения будущего России, вопросов технокультуры и сохранения идентичности в условиях цифровизации. И сегодня мы поговорим о будущем — об отдельных его деталях и трендах, поскольку тема, затронутая нами, оказалась объёмнее, чем представлялось.

— Иван, какие ключевые глобальные тренды будущего ожидаются в период с 2026 по 2030 год и как они повлияют на Россию?

— Наиболее выделяются климатический и демографический мегатренды, их пересечение порождает наибольшие трансформации. Климатический тренд указывает на продолжение потепления планеты, что приведет к изменению климатических зон, погодных условий и сезонности. Это изменит привычный уклад территорий, повлияет на локализацию индустрий, логистику и продовольственную безопасность. Например, южные регионы будут страдать от засух и одновременно от экстремальных осадков, что усугубит риски. Демографический тренд характеризуется большой неопределенностью. Учет населения искажен: оценки текущего населения Земли варьируются от 8,5 до 11,5 миллиардов, и никто не может точно сказать, какая модель верна. Неясны параметры миграции, естественного прироста или убыли населения в разных регионах, особенно в Азии. Игнорировать этот фактор невозможно, но строить на нем строгие прогнозы крайне сложно. 

Пересечение этих трендов означает, что регионы с высоким риском для земледелия и продовольственной безопасности остаются демографически растущими, что приведет к увеличению миграционного оттока и социальной напряженности. В этих же зонах сосредоточены важные ресурсы и логистические узлы. Также наблюдается смещение научного и технологического развития на Восток, с усилением роли Китая в научно-технической гонке. Однако остается открытым вопрос о его способности к созданию действительно «большого нового», а не только к освоению западных технологий. 

— Вы упомянули демографический тренд. Существуют прогнозы о пике населения к середине века и последующей глобальной депопуляции, с примерами резкого снижения рождаемости в Китае. Также возможно, что флагманами роста станут Индонезия и Нигерия. Что вы думаете об этих предположениях о глобальной депопуляции и появлении новых финансовых лидеров? 

— Депопуляция — наиболее вероятный сценарий на сегодняшний день. Мы не видели ни одной страны или культуры, которая смогла бы переломить демографический тренд: чем более развитой становится страна, тем ниже рождаемость. Похоже, цивилизация является антонимом популяции. Это не просто тренд, а вопрос политики. Остановить депопуляцию, вероятно, невозможно, но ее можно перевернуть, развернув ситуацию с помощью социально сложных мер, которые, скорее всего, потребуют пересмотра популярных в западной культуре ценностей. Сможет ли кто-то это сделать, пока неясно. Что касается Индонезии, Нигерии, Бангладеш и других стран — они действительно растут. Индонезия, например, является самой населенной исламской страной. Этот рост продолжится некоторое время, но темпы его снижаются под влиянием урбанизации, поскольку в городах рождаемость падает уже во втором поколении. Единственный регион, где активный прирост, вероятно, сохранится, это Африка, но и там статистика наиболее манипулируема. Сельское население измерять не умеют, а городское население, по сути, «вымирает», если не подпитывается из сельских территорий. 

— Мы живем в эпоху генеративного ИИ и стремительного технологического прогресса. В чем заключаются вызовы точного прогнозирования, когда все так быстро меняется? Например, никто не предсказывал, что тысячи людей окажутся на улице из-за ИИ, или что изменится структура профессий, произойдет «вымывание» младших специалистов и слом карьерных траекторий. 

— Точных прогнозов никогда не было и вряд ли они появятся, поскольку прогноз — это экстраполяция известного в рамках существующего языка описания. Использовать новый язык в прогнозных моделях невозможно, иначе его никто не поймет. О том, что технологии будут вытеснять людей из устоявшихся трудовых отношений, говорили всегда; вопрос лишь в форме, а это всегда сюрприз. Расстановка сил между акторами непредсказуема. С прошлого года особенно активно наблюдается «вымывание» молодых специалистов, так называемых джунов, из ряда сфер деятельности. Производственные циклы были построены таким образом, что джуны вовлекались в процесс, но теперь их замещают генеративные инструменты по экономическим соображениям. Это ломает весь цикл: нет джунов — нет мидлов, нет мидлов — нет сеньоров. Особенно это заметно в IT-разработке и креативных индустриях, где фактически все циклы творческой экономики рушатся. Ожидалось, что модели заменят рутинные операции, и они действительно это делают, но быстрее замещается низкоквалифицированный творческий труд. Вероятно, со временем эта ситуация гармонизируется: инструментарий перекроит сферы деятельности, связанные с креативной экономикой, высвободив людей для других областей. 

Насколько ИИ перехватит первенство, мы не знаем. Также неизвестно, каким будет соотношение деятельности человека и ИИ, но машина без человека не имеет значения, поэтому люди всегда найдут себе применение. Вопрос лишь в социальных эффектах и личных историях, которые произойдут в процессе этой гармонизации. Для кого-то это будет сломом жизненной траектории, для кого-то — естественным процессом. Чем моложе человек, тем проще он адаптируется. Каждое поколение сталкивается с подобными трансформациями. 

— Довольно давно муссируется вопрос, что обществу для развития нужна «сверхидея», за которую могла бы сплотиться вся нация, чтобы идти в светлое будущее. Из восьми образов будущего, представленных на последнем симпозиуме «Создавая будущее», ни один не вызвал единодушного позитивного отклика. В чем, теоретически, может состоять эта сверхидея для России, и где ее искать? 

— Россия может искать сверхидею только в себе, внутри своей истории, своих оснований, своей «души». Идея не может прийти извне, мы не можем базироваться на экономических или технологических основаниях, они нам не подходят. Базировать идею на низших общественных отношениях, таких как технологии и экономика, не следует. Это означает, что технократическое или капиталистическое будущее (включая социализм как форму капиталистических отношений) не является той основой, на которой можно строить образ будущего. Чисто духовные или традиционные аспекты, извлеченные из нашей идеологической археологии, также вряд ли сработают, поскольку в этом случае теряется динамика, и мы не видим направления движения. 

Нам нужен язык описания, в котором мы сможем строить образ будущего, учитывая все многообразие влияющих факторов и точек зрения. Любой, кто сейчас дает конкретный ответ по образу будущего, лукавит, потому что существуют «слепые зоны» — важные аспекты, которые мы не можем учесть, но которые влияют на будущее больше всего. Нам нужно договариваться на уровне языка, и здесь нужны философы, но их не хватает, и они не могут прийти к единому мнению. Это не только наша проблема, это проблема всего мира. 

Идеологизированные лагеря рушатся, а взамен ничего не приходит. Важная история с образом будущего связана с культурной традицией самопознания, самоизучения, самоосознания. У нас есть проблемы, потому что мы никогда не жили своим образом будущего, всегда делегировали его кому-то: от принятия христианства как внешней идеологии до социализма и марксизма. Мы всегда искали внешние решения, которые быстро приведут нас к светлому будущему. Чего точно не следует делать, так это пытаться повторить этот опыт. Образ будущего нужно искать внутри себя. 

При этом мы должны перенять тщательность и внимание к деталям, с которыми наши конкуренты изучают себя. Они изучают себя и предлагают свое будущее миру, умело «упаковывая» его привлекательно для всех. Стремление мира к однополярности в XX веке было связано с их способностью делать себя привлекательными. Даже идеологически сильный Советский Союз «сдулся» в один миг, потому что другой образ будущего оказался привлекательнее. Ключевое — это умение «упаковывать себя для себя и для других». Этому мы не научились и должны учиться. 

Образ будущего — это абстракция, с которой нужно учиться работать на всех уровнях, от онтологического до прикладного и управленческого.

Продолжение интервью читайте в следующей статье.

Фото Лола Шафирова, ВШЭ, из открытых источников