Надежда Ожигина — современная российская писательница, известная своими работами в жанрах фэнтези и магического реализма. Ее книги, такие как «Седьмая сестра» и «Путь между», отличаются глубокой атмосферой и живыми героями. Надежда также работает дизайнером, что помогает ей создавать яркие миры. Платформа «Футурейтинг» задалась вопросом: почему писатели-фантасты часто пишут про сегодняшний день, да ещё и в негативном ключе. А будущее у них совсем беспросветно. И Надежда Ожигина ответила — честно и беспристрастно.

Фантастика сегодня чаще не предсказывает будущее, а описывает тревоги настоящего. Это хорошо или плохо? Что важнее для формирования культурных кодов — поиск новых утопий или осмысление того, что мы уже потеряли?

— Прогресс таков, что самые смелые идеи фантастов на стадии выкладки текста уже могут стать историей. Мы не успеваем за будущим, поэтому не получается его проектировать на сколько-нибудь отдаленной дистанции. Остается переоценка настоящего, рефлексия о когда-то утраченных смыслах и поиск в будущем тех утопий, что сотворили фантасты прошлого. Ни один из утопических сценариев прошлого себя не оправдал, поэтому в современной фантастике рождается стремление возродить их в новых реалиях — то есть появляются старые утопии на новый лад. Ну, в общем-то, это такова стадия развития не только фантастики, но и всей литературы. 

Технологии ускоряются, а культурные нарративы становятся короче и фрагментированнее. Что будет с большими романами в мире, где внимание — главная ценность? Появятся ли герои, объединяющие всех, или каждый будет жить в своей истории?

— Подход к созданию крупной формы меняется год от года. Для начала в творческий процесс вмешались западные алгоритмы, навязанные начинающим авторам различными школами писательского мастерства: «Пиши проще, сокращай, не используй причастные обороты». Тренд на упрощение резко снизил образное богатство нашего языка, затем пришло так называемое клиповое мышление со связанными с ним проблемами. Чтобы удержать внимание молодого читателя, приходится сокращать предложения, упрощать смыслы и сюжеты в целом. Могу спрогнозировать возвращение интереса к форме рассказа и романа «в рамке», но это не точно. Крупная форма и даже серийность по-прежнему интересны всем, так что большой проблемы я не вижу. 

А вот создать универсального героя, который нравится всем поколениям, вряд ли удастся — по крайней мере, культивировать его специально. Такой персонаж — товар штучный, зависит от множества факторов. Но поколения сейчас так разнятся в восприятии из-за технологического прогресса, что гнаться за обобщением бесполезно и глупо. Будем вариться в том секторе фантастической литературы, что отвечает персональным запросам. Приучаемся заранее индивидуализировать капсульное пространство и виртуальные реалии жизни.

Нейросети уже пишут тексты, имитируя стили и сюжеты. Меняется ли роль писателя? Что останется за человеком в проектировании будущего через культуру?

— Думаю, в более или менее обозримом будущем писатель останется инженером, если останется писателем. Симбиоз творчества возможен, но ограничен. Чем больше внутренних ограничений поставит себе писатель, тем больше идей и смыслов принесет в свои тексты. Прорывы в литературе с помощью ИИ пока невозможны — только ускорение рутинных процессов для зарабатывания денег. Потому что используются популярные нарративы и тропы, и учимся мы на базе, созданной человеком, забирая его опыт — позитивный и негативный. Я наивно и оптимистично верю в человеческий разум, в то, что творчество и фантазия, ведущая за горизонт, останутся за человеком. ИИ возьмет на себя функцию проработки и расчета идей человека. Наивно, но на то я и фантастка. Могу помечтать. 

Раньше фантастика строилась на внешних конфликтах — человек против машины, личность против системы. Теперь границы размываются, главная борьба уходит внутрь. Как это изменит культурные коды, героев и то, что мы считаем счастьем?

— На четвертый вопрос затрудняюсь ответить. Не уверена, что вектор так уж сильно смещается. Он уходит вглубь человека, да, в его мозг и внутренний мир. Но основные тропы остаются: человек versus машина, человек versus система. Просто машина и система теперь помещаются внутри человеческого тела — то есть меняется не сам конфликт, а позиция. Задачи и цели остаются прежними, а значит, и способы их разрешения: принятие, протест, жертва ради общего блага, подвиг или полное подчинение. Пока сами люди с развитием технологий не изменятся внешне и внутренне — то есть пока мы не получим в реалии тех самых симбиотов со встроенными в мозг навигаторами и соцсетями, которые по-другому будут воспринимать реальность, — основные конфликты останутся человеческими.

Говорят, что мир всё больше живёт по законам сценариев — от соцсетей до политики. Какова сейчас главная задача фантастики: предлагать варианты спасения или учить людей не доверять готовым сценариям? И что в этой ситуации становится главной функцией писателя?

— Главная функция писателя остается прежней — показать и научить: как можно, как нельзя, как могло бы быть, почему не получилось ничего хорошего. Мне кажется, что сейчас задача писателя — спрогнозировать будущее с большой долей позитива. Все жуткие сценарии прошлого сбываются здесь и сейчас — в науке, политике, культуре. Давайте дружно помечтаем о хорошем и светлом, чтобы в будущем оно сбылось. Лично я, как писательница, так не умею. Я стараюсь, учусь, но призываю всех и каждого писателя подумать о чем-нибудь позитивном.

Фото из открытых источников